Казым. Земля Кошачьего Локотка



Духовное освоение мира женщиной в традиционной культуре хантов

Духовное освоение мира женщиной в традиционной культуре хантов

В традиционной культуре хантов четко разграничивались женская и мужская сферы деятельности, о чем говорится в многочисленных публикациях. В данной работе рассматривается механизм формирования некоторых установок, связанных с последующим исполнением женских ролей. Духовное освоение мира или мировоззрение, как полагают, складывается из рациональных и иррациональных знаний, при дефиците достоверной информации мифологическое сознание достраивало картину мира [1:11].

Колыбельный ребёнок (онтпанг няврем). Известно, что мир познается через язык, что названо, то освоено. В хантыйской традиции уже с младенчества закладываются основы особенного женского (или мужского) восприятия мира. Особая сфера женской субкультуры - материнский фольклор. Например, существуют специальные термины для колыбельных, исполняемых для девочек (эви вэлтата ар) и мальчиков (пух вэлтатты ар). Они различаются по содержанию. Уже первые слова зачина колыбельных для девочек вводят её в сферу, которую условно назовем «мир пестрой глухарки». «Пестрая глухарка, доченька, ...». Начальное слово «ханшанг» означает и пестрая, и узорчатая. Следовательно, мир девочки, прежде всего, узорчатый. Глухарка связана с душой (духом). Известно, что магическое значение узора «глухарка сна» у хантов сохраняется по сей день. Следовательно, первично духовное начало мира. Далее по тексту выявляется, что эта глухарка отождествляется с самой девочкой. Считается, что «когда сознание еще дремлет... рассказы и инструкции не обсуждаются... а принимаются как программа к действию» [2:165]. Действительно, ориентируясь на модель «узорчатого мира», заложенного в бессознательном, девочка в дальнейшем стремиться к реализации этого эталона. Высший статус женщины-мастерицы - признание за ней звания «узорчатая женщина» (ханшанг ими). Отметим и то, что глухарка прилетает из леса, неосвоенного, «возможного» пространства. Обращаясь к глухарке, мать приглашает её «сесть на золотую головку дочери» и накрыть ее своим огромным крылом. Так начинает формироваться образ некого духа-покровителя.

В материнском фольклоре, как и в последующем, большое внимание уделяется таким частям тела как руки и ноги. Девочке-младенцу поют: «Славный стежок шьющие славные эти руки, побыстрее пусть вырастают, славные тропы, пробегающие, славные эти ноги, хорошенько пусть вызревают» и т.д. При этом существенно то, что слова ёш 'рука' и кур 'нога' в колыбельных часто табуируются, т.е. называются иносказательно (лорахтнган, утнган). На уровне обыденного сознания здесь задается программа женской судьбы, на символическом языке, ноги - предки, руки - дети (выявляется из интерпретации сновидений).

Следующая специфика «колыбельных для девочек» это подготовка малышки к будущему материнству. Имеются особые колыбельные, в которых чаще всего применяется табуированная лексика. Здесь люлька символически отождествляется с женским лоно, а внимание акцентируется на физиологических оправлениях: «Тщательно высушенным мхом застланная люлька для новорожденного ... не скоро она промокнет ...» и т.п. В этих песнях обязательно присутствуют символы материнства: «Божественное Солнце - Мать свои славные руки к тебе опускает..» и т.д.

Ребенок (няврем). В традиционной культуре ребенок находится в пространстве люльки до двух-трех лет. Затем, подросшая девочка обычно спит под одним «укрытием» (лангкты сах) с бабушкой, при отсутствии таковой с матерью. В хантыйском языке существует особое понятие «пухал», под которым понимается пространство между телом человека и его одеждой (или человеком и «укрытием» во время сна). Это, понятие, во-первых, отличается от всех других, которые существуют и в русском языке (хонанган - около, пунгалан, питарн - рядом, яха - вместе и т.д.), прежде всего, своим качеством сокровенности. Во-вторых, пространство «пухал» играет существенную роль в восприятии мира. Существует личность я (ма), мое «личное» пространство (пухал), а далее то, что около (хонанган) или отдалено, последнее определяется различными терминами (ма эвалтема, хуван и т.д.). Например, сокровенные, очень личные, не высказываемые вслух мысли называются пухал лыпи нумсые (букв.: внутри пухала имеющиеся мысли). О девочке (девушке), талантливой рассказчице, знающей многие подробности ритуалов, часто говорят «щащи пухалан энмум эви» 'с бабушкой под одним укрытием выросшая девочка' и т.д.

Начиная с этого периода и до полового созревания, духовное формирование девочки, прежде всего, шло под знаком сопричастности к кругу деятельности пожилых женщин. Известно, что в хантыйской традиции строго табуируются женщины детородного возраста. На малолетних девочек и пожилых женщин неукоснительность запретов как бы не распространяется, они составляли особенную группу. Однако пожилые женщины наиболее традиционная, консервативная часть общества. Бабушки, в силу своего статуса, а также меньшей занятости в хозяйстве, существенное внимание уделяли обрядовой сфере, во многих из них непременно участвовали девочки. Традиция привлечения внучек фиксируется и в современных ритуальных праздниках, например, во время проведения «Медвежьих игрищ» в поселках, первыми в круг танцующих женщин встают бабушки и внучки.

Основные ритуалы, проводимые пожилыми женщинами, связаны с новорожденными (ляксуптаты вер), с посещением женских священных мест, различными способами гадания и т.д. Особый статус имел Вурнга хатл 'Вороний праздник', отмечаемый весной и символизирующий возрождение жизни, здесь девочкам отводилась значительная роль. А в прошлом, судя по реконструкции этого обряда у манси, девочки, вместе с бабушками, принимали участие и в посещении кладбища для мертворожденных, т.е. в одном из самых закрытых ритуалов, другие категории людей сюда не допускались [3:215].

Таким образом, девочка, вышедшая из люльки и начинающая осваивать мир через посредство первых шагов и первых слов, начинала в полной мире проходить практику ритуальной жизни, с её жесткой системой стереотипических действий и ограничений. Первоначально они запечатлеваются как модель поведения, а в дальнейшем корректируются на вербальном уровне. Хантыйские термины, связанные с запретами, а также лексика с формами «запретного» содержания описаны М.А. Лапиной [4:19]. Запреты и назидания, модели поведения общие для девочек и мальчиков, в этот период осваиваются также через детские сказки и другие фольклорные жанры. Так в распространенных сказках, быличках мать непослушных детей превращается в кукушку, хвастливых детей месяц «подцепляет на небо», а тех, кто кричит и балуется в ночное время, съедает мифическое существо менгк и т.д.[5 и др.]

Существенной особенностью развития девочки в этом возрасте является игра в куклы. Эта сфера игры имеет специальный термин аканьлаты (букв.: куклить). Как известно, кукла (акань) в традиционной культуре хантов, как и в других культурах имеет сложную семантику «жизни-смерти» [6; 7 и др.]. Играя в куклы, девочка, безусловно, осваивает социальные роли, практические навыки будущей мастерицы, но также она впитывает и семантику предмета, т.е. формируется оппозиция жизнь-смерть. Во-первых, кукла, с которой играют девочки и изображение покойного (вместилище его души), изготавливаемое после его смерти называются одним термином (акань). У палеоазиатских народов, в частности эскимосов, А.П. Окладниковым зафиксировано, что «изображениями умерших были часто и те настоящие куклы, которыми играли эскимосские девочки» [Цит. по 7:52]. Следовательно «куклить» это не просто играть, но и символически соприкасаться с душами умерших. Поэтому в обращении с куклой существовал ряд запретов. Например, на р. Тромъеган, мною зафиксировано определенное отношение к кукле-закрутке, т.е. кукле изготовленной из лоскутков ткани. Днем девочка изготавливала тулово из свернутой в несколько слоев полосок ткани, шила на неё одежды, которые легко снимались, а на ночь её заставляли развернуть тулово, разъять его на отдельные составляющие. Днем процедура сбора вновь повторялась. Таким образом, кукла жила только в дневное время, а ночью она умирала, рассыпалась на части. Ранее мною описывалось одно из правил обращения с первыми покупными куклами, днем с ней можно было играть, а на ночь обязательно укусить за голову и спрятать в изголовье [6:145]. В этих примерах важно то, что девочка сама «рождает» и сама «убивает». По отношению к кукле девочка берет на себя те же функции, что и великая богиня-Мать Калтащ, по отношению к людям (ее куклам). Согласно священной песне богиня Калтащ определяет жизнь и смерть человека «одною рукою детей вам даю, другой рукой назад забираю»[8:38]. С другой стороны важно то, что согласно сегодняшним актуальным верованиям, а также фольклорным материалам Калтащ имеет зооморфную ипостась птицы (лебедя, гуся). В то же время, по мнению Н.Федоровой, наиболее архаичным типом детской куклы была игрушка «человек-птица», изготовленная из клюва водоплавающей птицы. Исходя из того, что образ птицы у народов Севера ассоциирует с представлениями о душе человека и соединяет мир людей с небесным миром, она делает вывод, что водоплавающая птица дает представление и о душах предков и через водную стихию связывает с нижним миром, а «в целом - с идеей вечного обновления жизни» [7:41].

Интересно, что в сновидениях умершая мать также может предстать в облике утки, мною зафиксировано несколько снов, в которых сновидцы понимали, что утка из сна это именно их мать. Итак, куклы, богини-матери связаны с птичьим миром.
Известно, что женщина хранительница дома, поэтому в практической жизни девочка, прежде всего, осваивала домашнее и околодомное пространство. При этом, в традиционной жизни, именно птицы изначально входили в её жизнь. Если девочка в доме, то она слышит голоса птиц, если возле дома, то перед ней открываются небеса с летающими пернатыми. Ранее мною отмечалось, что птичий мир связан с женской символикой [9] В номинации птиц, связанных с женским началом обязательно присутствуют лексемы «нэ» или «ими», в значении «женщина». Например, нохарлэт-нэ 'кедровка' (букв.: кедровые шишки едящая женщина), сав-нэ 'сорока', вурнг-ими 'ворона', кэккэк-ими 'кукушка' и т.д. Далее говорилось, что названия птиц с морфемой «нэ», восходящей к финно-угорской основе, это один пласт птиц-Матерей, с морфемой «ими» - другой [9]. Интересно отметить, что все хантыйские «птицы-Матери» в русском языке также женского рода.

Девушка (эви). Начиная с первых признаков полового созревания, девочки-подростки уже переходят в иную социальную категорию. В этот период пожилые женщины (родственницы) готовят их к предстоящим физиологическим изменениям. Передача информации всегда происходила один на один. Ранее, как известно, для этих целей служил ай хот 'маленький дом'. В последующем, по моей информации, это происходило в лесной избушке, как правило, осенью, во время сбора ягод. Возможно, время года выбиралось не случайно - время созревания плодов. С этого времени девушка, как бы, приземлялась, основные знаковые символы связаны с землей. Во-первых, прежде чем разговаривать с девочкой, пожилая женщина обязана посыпать свою голову «мусором» (опилками, мелкой стружкой, опавшими листьями), т.е. уподобиться земле. При этом она говорила полушепотом, опустив голову. Во-вторых, при появлении первых месячных ранее проводился ритуал причащения к земле. Девушка должна была обнаженным животом лечь на землю и «обменяться с ней силами» [6: 104-105]. При сборе информации о регулах женщины часто рассказывают о событиях, которые в юнгианстве называют синхронными. «Когда у бабушки должны были регулы начаться (букв.: должна была в маленький дом попасть), она не хотела слушать (старших).... Сестренка полезла вверх за шишками (кедровыми), упала, много крови... а у ней оказывается (в это же время) регулы начались». С подобной синхронностью пришлось столкнуться и мне. Летом мы работаем с детьми, в так называемых, детских стойбищах, одна из задач которых погружение детей в природную и этническую среду. Однажды при беседе с девочками-подростками о символике кедра, разговор зашел о снах, связанных с этим деревом. Разбирали повторяющееся сновидение одиннадцатилетней девочки, в котором она постоянно поднимается на одинокий кедр, падает на живот, при этом по лицу течет кровь. В это время вбегают с вестью: Там девочка с кедра упала, на животе лежит, из носа кровь бежит».

В период юности девушка, прежде всего, совершенствовалась как мастерица, осваивала материалы, технологию их обработки. В духовном плане, она творила вокруг себя «узорчатый мир», отображая в нем сущностные идеи и представления, выработанные предыдущими поколениями. В орнаментальном искусстве, прежде всего, отражалась идея плодородия, обилия жизни. Многие узоры имели магическую, защитную функцию [10]. В преддверии замужества, девушка обшивала себя, готовила приданное, следовательно, магия узоров была направлена на то, чтобы оградить, сберечь себя как будущую мать. Основным предметом-символом этой поры была собственноручно сшитая рукодельная сумочка, у северных групп хантов она преимущественно украшалась узором под названием «шишка с домом». Выявленная мною символика данного орнамента показывает, что этот магический узор, олицетворяет беременную (плодоносящую) женщину [10: 164].

В период девичества общество предъявляет повышенные требования к поведению девушки, она обязана была неукоснительно соблюдать множество запретов, основная цель которых, согласно народным представлениям, это опять-таки защитить, оградить её от неблагоприятного влияния, сохранить ее здоровье. Следует отметить, что, начиная с этого периода, девушка несет полную ответственность за свое здоровье. Согласно представлениям хантов, человек рождается на свет счастливым и здоровым. Здоровье - естественное состояние человека, основное понятие «быть здоровым» на хантыйском языке звучит как «таланга вэлты» (букв.: быть целым, невредимым). Противоположность здоровья - болезнь, понималась как нанесение кем-то (враждебными духами, другими людьми) вреда или это наказание высшими божествами за нарушение правил поведения. Противодействие «враждебным силам», это обязательное выполнение принятых норм поведения. Поэтому, в случае болезни зачастую это ставилось в вину больному; заболел, следовательно, не выполнил то или иное предписание.

Юность характеризуется повышенным вниманием к символике собственных сновидений. В культуре хантов видениям во сне всегда придавали большое значение [6]. Однако в детстве они могли рассказываться как женщинам, так и мужчинам. Начиная с юности эта сфера становится закрытой для мужчин, что связана с возможным отражением в них особенностей женской физиологии [6:38].
Сноха, мать (меньнэ, ангки). Обращает на себя внимание, что в слове меньнэ 'сноха' применяется лесема «нэ», это понятие имеет подтекст, связанный с женским рождающим началом. Например, ай нэ 'йони', женщины легкого поведение посар нэ и т.д. В общем случае слово «нэ» применяется к молодой женщине, в то время как слово «ими», переводимое также как «женщина» имеет несколько иное смысловое поле, оно применяется по отношению к зрелой женщине.

Замужество это переход в иную семью. Разрываются близкие контакты с женщинами-родственницами. Делиться сокровенными мыслями, личными проблемами с другими женщинами не принято. Например, в крайнем случае, когда появляются осложнения с беременностью, и нет рядом женщин-родственниц, то можно обратиться к свекрови, но опять-таки посыпав голову «мусором». Женщина в доме мужа всегда находится под прикрытием платка, в фольклоре её эпитеты этой поры «кистяными платками накрытые многочисленные женщины»[8:46], «та, что в платке»[11:7] и т.д. Закрытая от родственников мужа, она как бы пребывает в своем «личном пространстве». Эмоции не выплескиваются, чувства не высказываются, поэтому они сублимируются и именно в этот период рождаются так называемые «личные песни» или «песни судьбы».

Впервые в «личное пространство» женщины входит мужчина, ее муж, ей раскрываются фрагменты мужской духовности. В последующем именно муж станет эталоном для воспитания собственных сыновей.

В материнстве женщина уподобляется птице, например, в песне богини Калтащ поется: «Женщины, милые женщины, девочек имеющее высокое гнездо, если в него вы сели...»[8:46]. С этого периода она должна охранять свое гнездо. Теперь магия узоров, магия поведения, прежде всего, направлена на охрану детей и мужа как добытчика.

Основной символ данного периода - огонь домашнего очага (тут ангки). Впервые женщина разжигает его после первой ночи, проведенной в доме мужа. Чтобы огонь «принял» новую хозяйку, ей необходимо пожертвовать огню красную ткань (или миниатюрный красный халатик), в которую заворачиваются лучины (сухие веточки), количество определяется по числу мужчин (мужа и его кровных родственников, находящихся в этом доме). По мнению Тимофея Молданова это символическая замена, по смыслу, стоит в одном ряду с такими обычаями как замена имени при болезни или имитация похорон тяжело больного человека (устное сообщение). Отныне разжигание огня, ритуальная связь с огнем обязанность молодой женщины, свекровь отходит на второй план.

Большая (великая) женщина (вэн ими). Согласно хантыйским обычаям, пожилые родители остаются жить в доме младшего сына. Поэтому начало этого периода фиксируется приходом в дом самой младшей невестки, которой свекровь передает огонь очага и основные заботы по дому. С этого времени женщина свободна для духовной деятельности. Она уподобляется «сереброволосым великим богиням», каковыми являются основные женские божества. Многие из женщин этого возраста начинали углубленно специализироваться в той или иной области (лечение, гадание, снотолкование и т.д.) и в силу этой специализации происходило их частое общение между собой. Создается некая общность бабушек, сохраняющая коллективные знания. Они участвуют во всех женских ритуалах.

Наиболее значимые из них - похоронный обряд и ритуалы, связанные с новорожденными. Через посредство этих обрядов женщина духовно осваивает потусторонний мир, тот мир, куда уходят погребенные и откуда являются новорожденные. Известно, что у обских угров существует представление о реинкарнации душ, которых четыре или пять (в зависимости от пола). Поэтому в похоронном обряде особое внимание уделяется правильному обращению с душами усопших, чтобы в последующем они могли возродиться. Однако важно сохранить (схоронить) и тело. Основной термин, применяемый к действиям, связанным с телом умершего - шавиты 'прибрать'. Гроб (лыпянг ут букв.:с вместилищем нечто) символически олицетворяет люльку и лоно женщины. Его тщательно готовят, так же как люльку для ребенка. Например, по впечатлению О. Финша труп сопровождается «теми же материалами, которые когда-то приняли его на свет», т.е. это мох, олений волос [12:92]. Правила обращения с душами покойного, в том числе кукла покойного описаны многими авторами, они имеют локальные отличия. Здесь лишь отметим, что пожилые женщины обязательно причитают над гробом, при этом они изменяют свой голос, «ляпиман путарлат».

По мнению У. Конка функция причитания, плача - известить умерших родственников о прибытии покойного, т.е. это связь с миром мертвых [13:326].
Связь с умершими осуществляется и через огонь, который разводится на кладбище (шэканг тахи) во время похорон. Считается, что при разведении такого костра (рат хар) все умершие родственники супалмалат 'в кучу (вместе) собираются ' и ожидают вновь прибывшего. В это время им необходимо передать через огонь семь разных кусочков еды, угостить. Таким образом, огонь это посредник. Возможно, подобная символика связана с бытовавшим когда-то трупосожжением. Например, у коряков «дорога в подземный мир начиналась с костра, на котором сжигали мертвеца» [14:118]. Для пожилых женщин характерно и то, что они постоянно прислушиваются к знакам иного мира, а таких знаков большое количество [5:516-518 и др.]. Вслушиваясь в тот мир, они готовятся к уходу, к встрече с ранее ушедшими. В обрядах, связанных с новорожденными основная задача гадающего, верно определить, чья душа вселилась в новорожденного и какой дух-покровитель берет его под личную охрану. Таким образом, можно сказать, что основная символическая функция женщины этого периода - работа с душами людей.

В хантыйской культуре существует специальный термин мулаты, который означает предопределить, предначертать. Считается, что предначертанием судьбы человечества и общей линии жизни отдельных людей занимаются духи-покровители [15]. В то же время судьбу конкретной личности можно подправить, если знать определенные заклинательные формулы или, сочинив соответствующую песню мулаты ар 'заклинательная песня'. Эта сфера подвластна пожилым женщинам.

В этот период женщины практически в полной мере осваивают мифологию (кроме особо «священных» мифов, исполняемых только в обществе мужчин), являющуюся прерогативой мужчин. Пожилые женщины непременные участницы (основные зрители) медвежьих игрищ, где очень часто выступают в роли критиков. В настоящее время, в связи с возрождением медвежьего праздника, кроме мужчин - носителей фольклорных традиций, обязательно приглашаются бабушки в качестве зрителей и критиков. В силу большей традиционности женщин, их роль в воспроизводстве многих элементов данного праздника неоценима.

Как уже говорилось, бабушки активно втягивают в сферу своего влияния внучек, т.е. происходит преемственность духовных традиций женщин именно через эту связку.
Если женщина доживает до физической и духовной немощи, то про неё говорят «кат мув кута питас» (букв.: между двумя землями упала). В этом случае с ней обращаются как с маленьким ребенком.

Выводы. Основные установки, основной код жизни, в традиционной культуре хантов задаются в младенчестве и в детстве.
В юности, прежде всего, реализуется программа на освоение мира художественными средствами декоративно-прикладного искусства. Ограничения, запреты этого периода воспринимаются девушкой как необходимые условия сохранения физического и психического здоровья, за которое она несет полную ответственность. Девушка готовится к воспроизводству жизни на физическом, материальном уровне, поэтому основной символ этого периода мать-Земля.
В зрелом возрасте, став матерью, женщина это птица, охраняющая свое гнездо и поющая личную песню судьбы пред оком огня-Матери.
Пожилая женщина - кладезь духовной мудрости, ее взор уже простирается в иные миры. Сереброволосые женщины полуматериальны, они полубогини, корректирующие человеческие судьбы и управляющие душами людей.


Литература
1. Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири. Пространство и время. Вещный мир / Львова Э.Л., Октябрьская И. В., Сагалаев А. М., Усманова М.С. - Новосибирск: Наука, 1988.
2. Назарова Л.Д. Фольклорная арттерапия - СПб: «Речь», 2002.
3. Попова С.А. Традиционный праздник манси уринэква хотал «вороний день» // Этнография народов Западной Сибири. - М., 2000. Вып. 10. С.212-222.
4. Лапина М.А. Этика и этикет хантов.- Томск: Изд-во Том. ун-та, 1998.
5. Мифы, предания, сказки хантов и манси./ Перевод с хантыйского, мансийского, немецкого языков. - М., 1990.
6. Молданова Т.А. Архетипы в мире сновидений хантов. -Томск: Изд-во Том ун-та, 2001.
7. Маска. Кукла. Человек. Материалы лаборатории режиссеров и художников театров кукол под руководством И. Уваровой. - М., 2004
8. Молданов Т, Молданова Т. Боги земли Казымской. - Томск: Изд-во Том. ун-та, 2000.
9. Молданова Т.А. Орнитоморфные богини-матери хантов» / Доклад прочитан на научно-практической конференции «Казымские чтения - 2004» (не опубликован)
10. Молданова Т.А. Орнамент хантов Казымского Приобья: семантика, мифология, генезис. - Томск: Изд-во Том. ун-та, 1999.
11. Альвы /Сост. и пер. Л.Е. Куниной. - Томск: Изд-во Том. ун-та, 2005.
12. Финш О., Брем А. Путешествие в Западную Сибирь. - М., 1882.
13. Конка У., Гомон А. Музыкальное наследие финноугорских народов. - Таллин, 1977. С. 323-332.
14. История и культура коряков / Под общей редакцией академика А.И. Крушанова. - СПб: Наука, 1993.
15. Молданов Т.А. Заклинания в героических сказаниях казымских ханты // Материалы YI Югорских чтений «Героический эпос обских угров: наследие и современность» //Сборник научных статей. - М.: Издательство «Икар», 2005. С113 -116.

(Опубликовано в сборнике «Культурное наследие Тюменской области: материалы научно-практической конференции «Культурогенез и проблемы актуализации культурного наследия народов Тюменской области», 20 апреля 2007 года» , г. Тюмень / отв. Ред. Ю.В. Ларин; Департамент образования и науки Тюменской области, ФГОУ ВПО «ТГАКИ», лаборатория регионалистики. - Тюмень: РИЦ ТГАКИ, 2007. - Ч. I - С. 110-119)